Я хорошо представлял себе его шикарный офис, с круглосуточной охраной, хотя никогда там не бывал. Каждый день к ним приносят письма из бедствующих приходов и обителей.
За свойски-похабным тоном Феликса читался приблизительно такой подтекст:
—Если б я захотел, я бы этому отцу весь храм облезлый вызолотил изнутри и снаружи. Но пусть он мне послужит сначала, пусть поклонится мне, а потом уж… покуражившись… и видно будет.
Да, храм мой тогда был в плачевном виде. Руины, а не храм.
Итак, бес не только прельщал и пугал, но теперь уже покушался на живую плоть, которой сам был лишен. Это был серьезный знак. Какую власть он взял! Это был знак не только им, но и мне, всем нам — христианам православным. Еще немного времени пройдет — и воплотится сын беззакония, настолько полно люди предались в его волю.
Феликс и Алиса, конечно, понимали, кого они в моем лице призывали на помощь. Они сами себя обманывали, когда объясняли аномалии в своей квартире стертым современным сленгом «полтергейст».
Алиса быстро взяла себя в руки, все-таки это была деловая, коммерческая женщина: «Злых духов нам не надо,—как бы подвела она мирные условия,—если это злое — пусть уходит».
Я всегда поражаюсь практичности новых русских людей.
Уважаю их за деловитость. Хотя и служат они не Богу, а маммоне, но если обратить их, они свою практичность природную, разумность принесут и в служение Богу. Именно меня, православного батюшку, пригласили они. Только на первый взгляд они казались невеждами в религии. На самом деле интуитивно чувствовали, за кем стоит реальная сила. Силу они и призывали. И искали самого эффективного средства. Поэтому и привезли они к себе домой православного священника.
Вопрос только в том, что перевесит: разумность, в которой скрыт образ Божий, или ненасытная жадность князя мира сего. Разумность диктовала умеренность, следование правилам жизни, подталкивала к традициям — храму, добродетели. В этом была их жизнь, их будущее. Жадность звала на риск, на обман, потакала самым необузданным страстям, льстила самолюбию. Это была их смерть.
—Что ж, такой богатый дом, а иконочки не найдется,— заметил я.
Иконы нашлись. Не простые, а XVI века, строгановского письма. Что ж, перекрестился, похвалил иконы, да начал готовиться к освящению. Кадило возжигаю, облачаюсь.
— Благословен Бог наш, всегда, ныне и присно и во веки веков!
— А-а-аминь,— откликнулась Валентина.
И тут же в коридоре как завизжит кто-то, словно ошпаренный. Да, такой визг не могло бы издать ни одно существо мира. Это был голос самого ада — противника твари и Творца.
Помолчали мы, пока брезгливость не прошла, и продолжили петь потихонечку, устремив мысли к Богу. А гаденыши так и визжали, пока мы молились. Пели тихо, голоса не повышали. Хозяев квартиры было жалко. Заложить душу дьяволу…
Начал я помазывать стены елеем, кропить кругом святой водой, и при каждом кроплении — визги, да на два голоса. Смотрю — и Алиса, и Феликс — оба в обморочном состоянии. Я и их окропил.
Вздрогнули они от святой воды, что-то рвалось из них. Но люди оказались «крепкими», сдержались. Далеки они были от покаяния.
С молитвой, с кадилом, со святой водичкой прошли по всей квартире, и к двери. Никто не провожал… И побрели мы с Валентиной к метро.
У каждого дела нужно видеть конец, чтобы понять его смысл. Бесы из квартиры с того дня ушли. Стало тихо. А через год Валентина принесла весть: Феликса Арнольдовича застрелили в подъезде, Майя разбилась на новой машине, Алиса в сумасшедшем доме, всем известная фирма обанкротилась.
Жадность все же победила, а как жалко. В их собственной квартире Господь явил великое чудо. Он выгнал бесов, готовых вцепиться в глотки.
И как долготерпелив Господь! Сколько времени им было дано, чтобы образумиться, — целый год! Но они даже не улучили минуточку, чтобы придти ко мне в храм, поблагодарить Бога, внести, может быть, свою лепту.
Бесы ушли из квартиры, но нашли их души. Коммерсанты не захотели расставаться с гадством — и расстались со всем, что у них было. Даже с собственной жизнью

(3)

«У каждого дела нужно видеть конец, чтобы понять его смысл»
… А вот еще был случай. Окончилась служба, выхожу я, как обычно, из алтаря. Одна знакомая прихожанка, опережая других, вцепляется в меня:
—У моих знакомых появился полтергейст! Не могли бы Вы его изгнать?
Обыденно так говорит, словно о самом заурядном деле.
Не знаю, что и ответить прихожанке нашей. Валентина ее зовут. Бесов нам заповедано изгонять, но о «полтергейстах» ничего не сказано. Встречаться с таким явлением мне еще не приходилось, как быть, не знаю.
— Наверное, квартиру освятить ваши знакомые хотят?— нашел выход из положения. — Ну, да!— просияла Валентина. Батюшка оказался догадливым.
Машина нас уже ждала. Хитруля эта Валентина: «Можно ли?» А у самой машина за углом с шофером и разогретым мотором.
Не заметил, как сели: все мигом. Помчались.
Словно выхватил кто из храма. Обычно после службы и за час до сторожки не дойдешь, не присядешь, ничего в рот не возьмешь, пока всех нуждающихся не выслушаешь, не благословишь. А тут и моргнуть не успел, только сизый дымок завивается сзади кучерявым хвостиком.
Шофер оказался хозяином квартиры, Феликсом Арнольдовичем. Судя по его виду, был он из новых «крутых». Стал он мне рассказывать о своей необычной квартире. Полтергейст, который в ней появился, оказался шкодником с фантазией. Да никакой не полтергейст, а самый обыкновенный гаденыш, как я сразу стал называть по-русски, бес. Нет, он ничего не поджигал, стулья не ломал. Просто пугал хозяев. Только лягут они спать, как с кухни послышится разговор. Женский голос и мужской. Сначала тихо говорят, потом все громче, и доходят до скандала. Кричат, ногами топают. И пока не выйдешь к ним — не утихнут. О чем говорят, нельзя разобрать. Говор свой, русский, но язык какой-то иностранный. Только отдельные слова слышны, да и то — матерные. Мат и есть самый настоящий бесовский язык. Напрасно филологи ищут его корни в языках разных народов.
Так вот, сидят те бесы на кухне и говорят, ругаются на своем языке. А если подходят к ним по коридору, то женский голос: «Стой!» — приказывает! Когда первый раз такое услышали, так напугались, что прямо ночью бежать из квартиры хотели.
— Это же бесы,— говорю водителю. — Что ж, Вам виднее, это по Вашей части.
Разговор прервался. Видно было, что Феликс Арнольдович с таким определением не согласен, но в спор вступать не хочет.
Кроме мата, понятно было из бесовского разговора, как называли они друг друга по имени.
— Филли,— пронзительно кричала гадина.
— Милли,— мужским голосом отвечал гад.
Вот кто смущал наших деловых людей. Вот кто воспитывал их по своему образу и подобию и охотился на них. Феликс Арнольдович оказался одним из директоров очень известной фирмы. Так что не будем ее упоминать здесь. Жили гады в квартире больше года. То пропадали, то внезапно появлялись вновь. Осмелели и привыкли к хозяевам, шумели и при гостях. Однажды, когда гости сидели за столом, под дверями кто-то явственно стал чесаться, словно пес шелудивый.
—Собачку завели?— спросила Майя — молодая эффектная секретарша их фирмы. Одевалась она, как фотомодель. Все замерли.
Дверь комнаты приоткрылась, и из коридора пахнуло запахом хлева. Хозяйка (ее звали Алиса Марковна, потом мы с ней познакомились) взяла на себя смелость объяснить гостям, что это такое. Слово «полтергейст» звучало очень прилично. Гости с удовольствием приняли игру в Филли и Милли. Выйти к ним решилась та самая фотомодель. Перед тем как выйти в коридор, она игриво оглянулась на шефа.
Вернулась она. С того дня положил шеф на секретаршу глаз, то есть зашла в него блудная страсть. Да и сама фотомодель изменилась. Словно колдовскими чарами облили ее. Стала привораживать к фирме выгодных клиентов, за полгода удесятерился оборот. Майя получила от шефа в подарок новую квартиру и машину. Квартира стала популярной. Шеф частенько заглядывал сюда, и не один, а с друзьями-клиентами. Филли и Милли, как правило, не подводили. У них даже о делах что-то спрашивали иногда, но слушались гады только Майю.
И стала фирма процветать. А Майя стала незаурядным орудием гаденышей. Квартира, которую мне предстояло освятить, оказалась богатой. Не квартира — антикварный магазин. Оставил в сторону всякую дипломатию:
— Хотите избавиться от своих бесов?
Хозяйка квартиры, женщина средних лет, встретила меня, обвешанная брильянтами, как елка. На мой вопрос вспыхнул, а она всеми своими блестками и как крикнет:
— Нет, это не бесы!!!
— Ну, тогда и говорить не о чем.
Алиса Марковна покраснела. Наверное, впервые после начала перестройки. Некогда было краснеть, надо было хапать да хапать.
— Извините, отец А., за резкость, я прошу вас освятить квартиру, мы недавно сделали ремонт,— быстро отчеканила она.
— Бог простит, а вы меня простите,— отвечаю с поклоном. И продолжаю их испытывать дальше.
— В чине освящения содержатся заклинательные молитвы, для всякой нечистой силы отгнательные. При освящении дома мы просим Самого Спасителя войти в наш дом и жить с нами, как вошел Он под сень Закхея мытаря. Если вы не хотите этого, не стоит и начинать.
Алиса Марковна позвала на помощь мужа.
—Так быстро! Все готово?— воскликнул он, не разобравшись, что к чему,— больше не будет Милли кусаться теперь?
По лицу Алисы я понял, что он сказал больше, чем было нужно. Ее рука была забинтована. На днях она пошла на кухню — пренебрегла Миллиным «Стой!», и когда открывала дверь — почувствовала сильнейшую боль в указательном пальце на правой руке. Он был прокушен до кости, и даже следы виднелись от двух тонких клыков… — Да, вот такие дела, Милли ревнует к Майе и ко всем бабам,— не унимался хозяин. Меня он совсем не стеснялся. От него так и несло цинизмом.

(2)

Целомудрие обычно понимается как антоним склонности к любовным приключениям или, как говорится в Святоотеческих писаниях, блудной страсти. Это либо полное воздержание от половой жизни (для монахов или для мирян до брака и во вдовстве), либо (уже в браке) хранение верности своему супругу или супруге. В таком толковании ничего неверного, конечно, нет. Однако интересно то, какое огромное значение христианское вероучение придает хранению телесной чистоты для человека. Стоит обратить внимание на звучание самого слова – цело-мудрие, целая мудрость. Оно недвусмысленно подсказывает, что воздержание от распутства напрямую связывается с обретением полной, совершенной мудрости.

Об этом же говорит и древнегреческое слово, обозначавшее целомудрие – ἡ σωφροσύνη (sophrosyne). Этимологически оно образовано от прилагательного σῶς (здравый, невредимый, неповреждённый) и существительного ἡ φρήν (грудь, сердце, мышление, мысль). Оно тоже указывает, что целомудрие предполагает правильное состояние внутренней духовной жизни в целом, цельность и единство личности.

Таким образом, целомудрие возможно лишь при неповрежденном духе человека, поскольку оно требует не только телесной, но и душевной чистоты. Ведь, как известно, всякий, кто только смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем (Мф 5, 28).

Целомудрие – не только свобода от всякой скверны (например, сквернословия), но и здравие ума и души вообще, совершенная чистота не только тела, но и духа. Поэтому неслучайно, например, что одно из значений слова ἡ σωφροσύνη в Священном Писании – благоразумие (2 Мак 4, 37; Деян 26, 25; 1 Пет 4, 7). Неслучайно также преподобный Иоанн Лествичник говорит, что целомудрие есть чистота души и тела, всеобъемлющее название всех добродетелей вообще. И неслучайно, что в книге Притчей Соломона, посвященной мудрости (ἡ σοφία), такое большое место занимает тема верности: «Скажи мудрости: “Ты сестра моя!” и разум назови родным твоим, Чтобы они охраняли тебя от жены другого, от чужой, которая умягчает слова свои» (Прт 7, 4–5).
Почему воздержание от блудной страсти и связанная с этим телесная и нравственная чистота подразумевают такую концентрацию духовных сил человека? Дело в том, что все страсти связаны друг с другом, и одна страсть влечет за собой другую. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин в «Добротолюбии» выстраивает следующую лестницу пороков: чревоугодие – блуд – сребролюбие – гнев – печаль – уныние. Излишества в еде и питье порождают блудные помыслы. Чтобы иметь возможность их реализовать, начинают уже гоняться за деньгами. Затем страсть к деньгам порождает сначала обиду на мир и гнев, когда человек узнает, что обладание «златом» вовсе не дает счастья и оставляет его столь же неудовлетворенным. Потом гнев и обида сменяются печалью и унынием, и человек в итоге приходит к духовному тупику.
Чревоугодие и страсть к любовным приключениям относятся к начальным этапам печального пути. С них в каком-то смысле все начинается. И чтобы не вступить ни на нижние, ни тем более на верхние ступени лестницы, ведущей в конце концов в пропасть, нужно быть целомудренным человеком, не подверженным никаким страстям-убийцам. Человек целомудренный имеет в своей перспективе совсем другую лестницу, духовную, ту самую, о которой писал преподобный Иоанн Лествичнник в своей знаменитой «Лествице».

Юрий Пущаев. Источник: православный журнал «Фома».

(3)