«У каждого дела нужно видеть конец, чтобы понять его смысл»
… А вот еще был случай. Окончилась служба, выхожу я, как обычно, из алтаря. Одна знакомая прихожанка, опережая других, вцепляется в меня:
—У моих знакомых появился полтергейст! Не могли бы Вы его изгнать?
Обыденно так говорит, словно о самом заурядном деле.
Не знаю, что и ответить прихожанке нашей. Валентина ее зовут. Бесов нам заповедано изгонять, но о «полтергейстах» ничего не сказано. Встречаться с таким явлением мне еще не приходилось, как быть, не знаю.
— Наверное, квартиру освятить ваши знакомые хотят?— нашел выход из положения. — Ну, да!— просияла Валентина. Батюшка оказался догадливым.
Машина нас уже ждала. Хитруля эта Валентина: «Можно ли?» А у самой машина за углом с шофером и разогретым мотором.
Не заметил, как сели: все мигом. Помчались.
Словно выхватил кто из храма. Обычно после службы и за час до сторожки не дойдешь, не присядешь, ничего в рот не возьмешь, пока всех нуждающихся не выслушаешь, не благословишь. А тут и моргнуть не успел, только сизый дымок завивается сзади кучерявым хвостиком.
Шофер оказался хозяином квартиры, Феликсом Арнольдовичем. Судя по его виду, был он из новых «крутых». Стал он мне рассказывать о своей необычной квартире. Полтергейст, который в ней появился, оказался шкодником с фантазией. Да никакой не полтергейст, а самый обыкновенный гаденыш, как я сразу стал называть по-русски, бес. Нет, он ничего не поджигал, стулья не ломал. Просто пугал хозяев. Только лягут они спать, как с кухни послышится разговор. Женский голос и мужской. Сначала тихо говорят, потом все громче, и доходят до скандала. Кричат, ногами топают. И пока не выйдешь к ним — не утихнут. О чем говорят, нельзя разобрать. Говор свой, русский, но язык какой-то иностранный. Только отдельные слова слышны, да и то — матерные. Мат и есть самый настоящий бесовский язык. Напрасно филологи ищут его корни в языках разных народов.
Так вот, сидят те бесы на кухне и говорят, ругаются на своем языке. А если подходят к ним по коридору, то женский голос: «Стой!» — приказывает! Когда первый раз такое услышали, так напугались, что прямо ночью бежать из квартиры хотели.
— Это же бесы,— говорю водителю. — Что ж, Вам виднее, это по Вашей части.
Разговор прервался. Видно было, что Феликс Арнольдович с таким определением не согласен, но в спор вступать не хочет.
Кроме мата, понятно было из бесовского разговора, как называли они друг друга по имени.
— Филли,— пронзительно кричала гадина.
— Милли,— мужским голосом отвечал гад.
Вот кто смущал наших деловых людей. Вот кто воспитывал их по своему образу и подобию и охотился на них. Феликс Арнольдович оказался одним из директоров очень известной фирмы. Так что не будем ее упоминать здесь. Жили гады в квартире больше года. То пропадали, то внезапно появлялись вновь. Осмелели и привыкли к хозяевам, шумели и при гостях. Однажды, когда гости сидели за столом, под дверями кто-то явственно стал чесаться, словно пес шелудивый.
—Собачку завели?— спросила Майя — молодая эффектная секретарша их фирмы. Одевалась она, как фотомодель. Все замерли.
Дверь комнаты приоткрылась, и из коридора пахнуло запахом хлева. Хозяйка (ее звали Алиса Марковна, потом мы с ней познакомились) взяла на себя смелость объяснить гостям, что это такое. Слово «полтергейст» звучало очень прилично. Гости с удовольствием приняли игру в Филли и Милли. Выйти к ним решилась та самая фотомодель. Перед тем как выйти в коридор, она игриво оглянулась на шефа.
Вернулась она. С того дня положил шеф на секретаршу глаз, то есть зашла в него блудная страсть. Да и сама фотомодель изменилась. Словно колдовскими чарами облили ее. Стала привораживать к фирме выгодных клиентов, за полгода удесятерился оборот. Майя получила от шефа в подарок новую квартиру и машину. Квартира стала популярной. Шеф частенько заглядывал сюда, и не один, а с друзьями-клиентами. Филли и Милли, как правило, не подводили. У них даже о делах что-то спрашивали иногда, но слушались гады только Майю.
И стала фирма процветать. А Майя стала незаурядным орудием гаденышей. Квартира, которую мне предстояло освятить, оказалась богатой. Не квартира — антикварный магазин. Оставил в сторону всякую дипломатию:
— Хотите избавиться от своих бесов?
Хозяйка квартиры, женщина средних лет, встретила меня, обвешанная брильянтами, как елка. На мой вопрос вспыхнул, а она всеми своими блестками и как крикнет:
— Нет, это не бесы!!!
— Ну, тогда и говорить не о чем.
Алиса Марковна покраснела. Наверное, впервые после начала перестройки. Некогда было краснеть, надо было хапать да хапать.
— Извините, отец А., за резкость, я прошу вас освятить квартиру, мы недавно сделали ремонт,— быстро отчеканила она.
— Бог простит, а вы меня простите,— отвечаю с поклоном. И продолжаю их испытывать дальше.
— В чине освящения содержатся заклинательные молитвы, для всякой нечистой силы отгнательные. При освящении дома мы просим Самого Спасителя войти в наш дом и жить с нами, как вошел Он под сень Закхея мытаря. Если вы не хотите этого, не стоит и начинать.
Алиса Марковна позвала на помощь мужа.
—Так быстро! Все готово?— воскликнул он, не разобравшись, что к чему,— больше не будет Милли кусаться теперь?
По лицу Алисы я понял, что он сказал больше, чем было нужно. Ее рука была забинтована. На днях она пошла на кухню — пренебрегла Миллиным «Стой!», и когда открывала дверь — почувствовала сильнейшую боль в указательном пальце на правой руке. Он был прокушен до кости, и даже следы виднелись от двух тонких клыков… — Да, вот такие дела, Милли ревнует к Майе и ко всем бабам,— не унимался хозяин. Меня он совсем не стеснялся. От него так и несло цинизмом.

(2)