Надо ли каяться в грехах, если я уверен, что не смогу от них избавиться? Например, раздражение – часто так накатывает, что еле сдерживаюсь. Или осуждение: как начнешь о ком-нибудь говорить, обязательно осудишь. Чтобы не грешить этим, наверное, надо запереться в келье, а у меня семья, работа, друзья. Какой же смысл называть на исповеди одно и то же?

Отвечает протоиерей Максим Козлов:

Если бы после каждой исповеди мы мгновенно избавлялись от всех названных грехов, то скоро стали бы святыми. Увы, в том и состоит проблема, что человек по своей природе склонен к грехам и изменить себя сразу, собственной волей, никому не дано – речь идет о долгой духовной работе, в которой человеку помогает Сам Господь. Поэтому нужен трезвый подход к себе, без иллюзий, но и без уныния.

Грехи бывают разные. Иногда человек совершает страшный поступок – например, убийство ребенка, аборт. Есть немало верующих женщин, которые всю жизнь с болью и стыдом вспоминают о том, что совершили до прихода в Церковь, и твердо знают, что никогда больше это не повторят. А есть страстные, греховные привычки, от которых очень трудно избавиться.

Для одних это раздражение, для других зависть, кто-то страдает приступами лени, кто-то любит в компании казаться остроумным и ради красного словца никого не жалеет. Надо ли каяться в этом? Конечно. Можно ли твердо обещать Богу во время исповеди, что тут же станешь другим?

Гневливый – образцом кротости, жадный – примером щедрости, невоздержанный на язык – скромным молчуном? Если мы не хотим впадать в иллюзии, то давать такие обещания было бы опрометчиво.

Но ведь можно обещать другое. Можно подходить к исповеди с внутренней установкой: да Господи, признаю свой грех и постараюсь с ним бороться, но сознаю свою немощь, и, если Ты мне не поможешь, то не только завтра, а и через год ничего не изменится, и еще я сознаю, что этот грех мне чужероден, он не является частью моей сущности, и мириться с ним, привыкать к нему нельзя.

Поэтому я исповедовал его и буду исповедовать впредь, чтобы в конце концов от него избавиться.

(2)

Первое условие нашего говения и христианского поста – незлобие души. Человеку гордому, человеку немиролюбивому, строптивому недоступны утешения истинного поста. Когда душу нашу обуревают злые воспоминания и неблагожелательность, когда наше сердце беспокойно волнуется чувством гнева, мести и ненависти, то мы не постимся и не говеем. В этом состоянии человек, хотя бы уста его и повторяли слова молитв, а слух внимал церковным песнопениям, не замаливает свой грех, но усугубляет его. В этом состоянии человек – раб страсти.

Истинный же пост возбуждает в душе чистейшие, благороднейшие чувства любви. Трезво и разумно проходит пред сознанием человека великость той цели, к какой он направил свою душу. Достижение этой цели обставлено величайшими качествами любви. На пути к этой цели желающему должным образом провести пост нужно ни на минуту не забывать обязанности быть кротким. Кротость и уступчивость – это первые одеяния христианского поста. Умение сдержать гневный порыв, умение отдалить от себя зависть и соперничество, навык поступиться великодушно своими правами – это есть первое богоугодное начало поста христианского.

Истинный пост должен быть предпринимаем для Бога, т.е. для того, чтобы возможными – душевными и телесными – подвигами очистить душу от грехов, расположить ее к добру. Очевидно, такая душевная деятельность труднее, нежели лицемерное телесное пощение. Здесь человек находится в ежеминутном соприкосновении со своей совестью. Совесть постоянно напоминает человеку о смирении, о сокрушении сердца. Она постоянно показывает нашему сознанию душу в ее неприглядных положениях. Когда больной человек видит осязательно язвы на своем теле, очевидно, в нем является глубокое горе. Он скроет эту язву и не будет ее выставлять напоказ, как услаждение своего самолюбия. Так и сознание духовного несовершенства есть первый шаг в стремлении его исправить.

Протоиерей Валентин Амфитеатров

Ежели совесть ваша не соглашается, чтобы употреблять вам в пост скоромное, хотя и по болезни, не должно презирать или насиловать совесть свою.

Скоромная пища не может исцелить вас от болезни; и потому после вы будете смущаться, что поступили вопреки благих внушений совести вашей. Лучше из постной пищи выбирайте для себя питательную и удобоваримую вашим желудком.

Бывает, что некоторые больные употребляют в пост скоромную пищу как лекарство и после приносят в этом покаяние, что по болезни нарушили правила Святой Церкви о посте. Но всякому нужно смотреть и действовать по своей совести и сознанию и сообразно с настроением своего духа, чтобы смущением и двоедушием себя еще больше не расстроить.

Преподобный Амвросий Оптинский

Для преодоления всех, без исключения, страстей необходимо учиться воздержанию. Без телесного же поста этого достичь невозможно. Как в школе учеников постепенно ведут от низших знаний к высшим, от азбуки до высшей математики, так и воздержание надо начинать с азбуки, с обуздания своего чрева.

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий)

Пост не есть голод. Голодает и диабетик, и факир, и йог, и заключенный в тюрьме, и просто нищий. Нигде в службах Великого поста не говорится о посте только в нашем обычном смысле, т.е. как о неядении мяса и прочего. Всюду один призыв: «постимся, братие, телесно, постимся и духовно». Следовательно, пост только тогда имеет религиозный смысл, когда он соединен с духовными упражнениями. Пост равен утончению. Нормальный, биологически благополучный человек недоступен влияниям высших сил. Пост расшатывает это физическое благополучие человека, и тогда он делается доступнее воздействиям иного мира, идет духовное его наполнение.

Но что такое пост по существу? И не бывает ли самообмана среди тех, кто считает нужным исполнять это лишь по букве, но не любит его и тяготится им в сердце своем? И можно ли назвать постом только соблюдение одних правил о невкушении скоромного в постные дни?

Будет ли пост постом, если, кроме некоторого изменения в составе пищи, мы не будем думать ни о покаянии, ни о воздержании, ни об очищении сердца через усиленную молитву?

Нужно полагать, что это не будет постом, хотя все правила и обычаи поста будут соблюдены. Преподобный Варсонофий Великий говорит: «Пост телесный ничего не значит без духовного поста внутреннего человека, который состоит из предохранения себя от страстей».

Николай Евграфович Пестов

Не надо осуждать других; в чужом доме, если подадут скоромное в постный день, не надо пренебрегать и отказываться. А дома можно восполнить этот пробел усилением телесного поста, а главное – духовного, то есть не раздражаться, не осуждать и прочее.

Протоиерей Алексий (Мечев)

По Писанию, фарисеи и первосвященники обвиняли учеников Христа в том, что те не постились (в отличие от учеников Иоанна Предтечи, которые «постились много»). На это Христос ответил: «Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених? Доколе с ними жених, не могут поститься, но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься в те дни» (см.: Мк. 2, 19-20; Лк. 5, 34-35; Мф. 9, 15). Эти слова указывают на взаимосвязь поста и миссии Христа, что пост становится невозможным во время радости Его Присутствия. По общему определению, пост – это выражение надежды, состояние ожидания и подготовки.

По Библии, через пищу сатана вошел в человека и стал его властелином. Человек вкусил запретный плод и стал зависим от пищи настолько, что теперь на этом держится его существование. Поэтому пост в библейской перспективе – это не просто ограничение в еде и не вид элементарной гигиены. Истинный пост, действительное воздержание, то, что прославляет Церковь в Святых Отцах, – это, по сути, вызов так называемым законам природы и через них самому сатане. Потому что ничто не вредит ему настолько, ничто так не ослабляет его силы, как преступание человеком законов, от которых он стал зависим, которые стали «естественными» и «абсолютными». Без пищи человек умирает, поэтому его жизнь полностью зависит от еды. И теперь во время поста, добровольно отказываясь от еды, человек обнаруживает, что он жив не хлебом единым.

Протопресвитер Александр Шмеман

Нужно поститься больше, т.е., по крайней мере, не наедаться досыта, хотя бы и постной пищей… А ныне я весьма погрешил в этом… И тяжело не только телу, но и душе. И святому Александру Невскому митрополит Кирилл говорил: не ешь и не пей, а от веры не отступай никак, – когда он ехал в ханскую ставку.

Митрополит Вениамин (Федченков)

(0)

Миллионы мужчин уходят и оставляют миллионы женщин со своими детьми. Считают, что это нормально, когда они платят алименты и иногда навещают ребенка: раз в неделю, два раза в неделю, раз в месяц.
Когда ты пытаешься им сказать о том, что такая ситуация – ненормальна, страшна, особенно для ребенка, они возражают: «Да, нет, все нормально. С женой спокойно разошлись. Она довольна и ребенок счастлив». А ребенок просто не понимает, как бы было ему хорошо, если бы папа был рядом. Поэтому он и счастлив, когда папа приходит и ведет его в «Макдональдс».
Но, самое страшное, конечно, во всей этой ситуации – это то, что в каком-то своем глубинном смысле ребенок родным отцом принесен в жертву своим страстям.
Мне вспоминается рассказ одной нашей прихожанки. Ее дочку бросил муж, когда та родила ребенка. Бросил и пропал, как это сейчас часто бывает. Дочка была в таком тяжелом состоянии, что у нее не было сил подавать в суд, чтобы ей платили алименты. Чему отец ребенка был рад. Знает, что у него есть ребенок, но ему это не интересно. И вот эта женщина, бабушка, рассказывала, что ребенок, когда жил у нее на даче, уже будучи подростком, днем куда-то убегал. Она решила проследить, куда это он там на два-три часа убегает после каждого завтрака. Она пошла за ним и увидела, как ребенок выходит в поле и кричит: «Папа, папа!». Кричал, потом вытирал слезы и возвращался домой.
И вот мне подумалось: а ведь где-то есть этот отец-безумец, который не хочет знать о том, что есть человек, который готов его любить. Отец потерял не просто объект траты денег в этой ситуации. Он потерял того, кто был готов его любить.
И в каждом аборте, в каждом оставленном с женой ребенке каждый мужчина теряет самую большую драгоценность на земле. Потому, что на земле самая большая драгоценность – это люди, которые тебя любят. Их нельзя купить, их нельзя ничем заменить и их не так много у каждого из нас.
И вот ради комфорта, ради того, чтобы продолжать жить по страстям, человек берет и отталкивает от себя, втаптывает в грязь, просто выкидывает из своей жизни такое удивительное сокровище.

Протоиерей Федор Бородин

(1)