Игумен Нектарий (Морозов)
Божественный помысл и естественный отбор
Каждый раз, когда заходит речь о том, что называют теорией естественного отбора, я думаю, что главным, пожалуй, свидетельством против нее является человеческая совесть. Ведь сама по себе способность нравственной оценки своих состояний и поступков является уникальной, присущей только человеческому роду. И именно это должно было сделать гуманных, совестливых людей совершенно неконкурентоспособными в борьбе за выживание, потому что поступать по нравственному закону – означает зачастую поступать вопреки собственной выгоде, уступать свое «место под солнцем». Однако мы видим, что такие люди, несмотря ни на что, не исчезают с лица земли, а значит, есть что-то, что, помимо естественного отбора, обусловливает существование человека на земле и его пребывание на ней в качестве венца творения.
Совесть – не что иное, как голос Божий, звучащий в нашем сердце
Что такое совесть по своей сути? Преподобный авва Дорофей называет ее Божественным помыслом, всеянным в сердце человека. И действительно, совесть – не что иное, как голос Божий, звучащий в нашем сердце. Но способность слышать этот голос и исполнять то, что он нам говорит, у всех нас, к сожалению, различна.
Почему мы слышим свою совесть неодинаково? Ведь первоначально всем нам в равной степени даны свободная воля и возможность, совестью руководствуясь, незаблудно достигать спасения. Для того чтобы это понять, стоит обратить внимание на одну из молитв, которую читает священник во время Божественной литургии. В ней есть прошение об избавлении «от совести лукавой». Впрочем, безусловно, совесть не может быть лукавой – лукавыми можем быть мы.
Как становятся бессовестными
В чем наше лукавство по отношению к совести заключается? В том, что в большей или меньшей степени знакомо практически всем: совесть от нас чего-то требует, а мы находим «неоспоримые» аргументы и кажущиеся нам рациональными доводы в пользу того, чтобы это требование не исполнять. И не просто его не исполняем, но еще и успокаиваем себя – будто бы и не было никакой дилеммы, а этот голос совести нам просто послышался. Но, из раза в раз проделывая все это, нужно иметь в виду такой не столько духовный даже, сколько естественный закон: любая способность в человеке, если пренебрегать ее свойствами, постепенно угасает. У человека есть слух, но если он постоянно глушит себя громкой музыкой, его барабанные перепонки теряют чувствительность. Человек имеет способность усваивать пищу, но если он себя постоянно будет до тяжелого состояния морить голодом, вернуться к нормальному питанию ему будет уже очень трудно, а иногда и невозможно. И с совестью происходит всё то же самое: когда мы прислушиваемся к тому, что она говорит, ее голос звучит с каждым годом всё отчетливей и громче, а если мы выслушиваем ее только для того, чтобы возразить, то неизбежно будем слышать ее обличения как бы всё более издали, а потом перестанем слышать совсем, потому что наша душа до такой степени ожесточится. В этом ожесточении мы нисходим на следующую ступеньку каждый раз, когда отмахиваемся от того, что уязвляет правдой наше сердце, заставляет его болеть.
Можно ли совершенно утратить совесть? Определенно можно сказать, что нет ни одного человека, который бы совести лишился совершенно,– как нечто вложенное Творцом в саму человеческую природу, она исчезнуть не может. Однако есть такое явление – и это уже область психиатрии,– как феномен нулевой нравственности. Мне как-то рассказал о нем знакомый врач-психиатр: ему в свое время доводилось освидетельствовать особо опасных преступников, которые совершали свои злодеяния с такой извращенной жестокостью, что первой версией, естественно, была их психическая болезнь. И действительно порой оказывалось, что человек невменяем и болен,– но не всегда. И вот это трудно было осмыслить и принять, потому, наверное, и употребили слово «феномен»: выяснялось, что у обвиняемого нет никаких психических отклонений, он так же осознавал свои действия, как осознаёт их любой здоровый человек, и при этом у него полностью отсутствовала нравственная оценка содеянного. И можно сказать, что в принципе каждый человек, внутренне деградируя, до такого запредельного нечувствия может дойти. Не обязательно он при этом убьет кого-то – но можно видеть, например, как человек идет, к нему привязывается с лаем какая-то дворняжка, и он ее раздраженно пинает ногой – так, что она на несколько метров отлетает. И человек как ни в чем не бывало, даже не обернувшись, идет дальше. Формально его никому в голову не придет сравнивать с грабителем, который ради десяти тысяч рублей пенсии задушил собственную бабушку. Но если говорить о внутреннем, духовном состоянии, это всё имеет одно основание – то, что апостол Павел назвал в своем послании сожженной совестью (ср. 1 Тим. 4, 2). Получается, что совесть можно не только заглушить – ее можно буквально сжечь.
И действительно, бывает, что живет человек, будучи душевно изломанным, как кривое и корявое дерево, но всё же дерево живое, – а бывает ощущение, что уже ничего нет, и душа человека – как черная мертвая головешка. Но все-таки никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя забывать, что сгоревшая головешка не может дать ростки, а душа человеческая, обратившись к Богу, может воспрянуть из любой глубины мрака. Благодать Божия даже человека с сожженной совестью, вообще не помышляющего ни о Страшном Суде, ни о своем Творце, по временам касается, – может быть, в какие-то мгновения, когда тот к отклику на нее чуть более способен. И в некоторых случаях происходит чудо: человек всё же как-то откликается, в нем возникает духовный импульс, и тогда он, обратившись к покаянию, может ожить. В моей священнической практике бывали такие случаи.
(2)
о, поняли тогда, о ком сие сказано и кому адресовано. Все смутились за шефа, покраснели и распереживались. Но этим дело не кончилось. Закревский совладал с собой и спросил блаженного, чем тот болен. Иван Яковлевич выпалил: «Пыжусь… Надуваюсь… Лопнуть собираюсь…» Генерал-губернатору оставалось только развернуться и уйти. В спину себе он услышал: «Ку-ка-ре-ку! Фу ты, ну ты! Прочь поди!»
