Иной сокрушается потому что осознает, сколько невидимых врагов ищут его погибели, осознает, как лукавы, как коварны злые демоны, всегда нас окружающие, всегда смеющиеся над нами, всегда почти что празднующие над нами свою победу. И если человек внимает себе, то, страшась этого лукавства и коварства, равно оплакивая свое непостоянство и невнимательность, будет приходить в сокрушение духа.
А иной сокрушается потому что видит, каким потоком разлилось зло на этой земле, как оно со дня на день умножается, как легко захватывает это зло человеческие души, утягивая их на глубины погибели. И, созерцая это зло, сокрушается христианская душа. Но нимало не отчаивается, потому что верит в Промысл Божий, верит, что это зло временно – и по своему характеру, и природе – верит, что будет оно побеждено добром, что воцарится Господь весьма скоро над непокорным миром. Однако, для пользы своей собственной и сокрушается душа, когда обозревает проявления зла, умножающееся в мире.
Иной приходит в сокрушение от сознания нищеты, скудости, неспособности собственными руками прокормить семью. Но не впадает от этого сокрушенного состояния в расслабление, в отчаяние. Просто молит сердечнее Бога, бесконечно богатого в милостях Своих, обещавшего подать нам все необходимое, если только мы будем искать Царства Небесного и жить по правде Божией.
Сокрушаться удобно и тому, кто вспоминает, хотя бы раз в день о близости исхода из временной жизни, и насколько много искушений в жизни земной, еще больше их в Вечности. Еще темнее заставы, которые должно проходить христианской душе на пути к Престолу Божию. Еще наглее и бесчеловечнее истязатели, которые, не встретив телесного покрова, будут пытаться душу обличить. пленить, захватить в свою власть. Как не сокрушиться, как не восплакать, воспомянув об этом множестве демонов, которые наверняка захотят воспользоваться неочищенностью нашей от страстей и заявят на нас свои права.
Итак, куда ни посмотри – вперед ли себя самого, внутрь себя, на близких ли – поневоле сокрушаешься. Ибо немощен человек, силен враг. Свят и велик Господь в неприступной Своей славе. А мы вовсе не всегда так ищем Его, как должно искать Господа, позволяя нашим страстям вытравливать из глубины сердечной благодать Божию. И словом, любящим Господа, все, даже сами грехи наши, ущербность наша служит ко спасению. И, добавляя ко всему перечисленному разумное самоукорение, когда мы в себе видим источник неприятностей, скорбей, когда признаем справедливым, что болезненно житие наше, немощно наше тело, когда благодарим Бога, — вот тогда и просыпается в душе неведомое дотоле состояние, именуемое духовным плачем. Так бывает после сильного дождя и грозы, когда ветер и град, быть может, приминают совершенно траву и цветы, и они уже не смеют поднять стебли и головки навстречу небесному простору, но никнут. Так вот бывает и со смирённой жизнью человеческой душой.
(6)
