Многим людям не хочется никакого изменения во внешнем устройстве Церкви в том числе и потому, что при сложившемся положении вещей каждому находится своё место, своя роль, свой набор обязанностей, выполняя которые человек привык считать, что он уже сделал если не всё, то очень многое для своего спасения. А эти обязанности будто бы и есть молитва и духовная жизнь.
Иподиаконы красиво и симметрично двигаются, важно выносят всякую позолоченную мишуру, изящно мечут коврики. Что не мешает разговорам в алтаре и вполне светской, деликатно скажем, манере жизни вне алтаря.
Диаконы торжественно и громко отревели положенное, а потом трава не расти: всё исполнено.
Батюшки совершили по книжкам обряды, умилились при особо умилительных аккордах хора и грозно потребовали от народа «соблюдать».
Народ послушно кивает, лобзает и умиляется, слыша то, что удаётся услышать. Зачитывает мысленно привычные списки требований к Богу. Растворяется в «молитвенном шуме» (с), ждёт движения: помазания, прикладывания, исповеди. Последняя стала единственной формой ответной реакции христианина, его личного участия в происходящем. Оттого так востребована ныне.
В хоре за несколько часов богослужения можно ни разу не помолиться: некогда. Надо петь, следить за регентом, в свободные минуты проверить новости в ФБ и ВК, а ведь кто-то ещё и в одноклассниках. На запричастном всё это можно обсудить…
И так далее.
Я не осуждаю. Я сам вырос на этом, и воспитан в тех же категориях. Ничем я не лучше братьев моих.
Но вот он ответ на вопрос: почему мы годами ходим в храм молиться, а толку нет.
Как правило, не молимся мы всей Церковью, едиными устами и единым сердцем в храме.
Хотя надо признать, всё это очень красиво.
(2)