Месяц: Май 2017

от

Демонская твердыня.

Величайший знаток глубин человеческого духа, преп. Исаак Сирин в своем 41-м слове говорит: «Восчувствовавший свой грех выше того, кто молитвою своею воскрешает мертвых; кто сподобился видеть самого себя, тот выше сподобившегося видеть ангелов». Вот к этому познанию самого себя и ведет рассмотрение вопроса, который мы поставили в заголовке.И гордость, и самолюбие, и тщеславие, сюда можно прибавить — высокомерие, надменность, чванство, — все это разные виды одного основного явления — «обращенности на себя». Из всех этих слов наиболее твердым смыслом отличаются два: тщеславие и гордость; они, по «Лествице», как отрок и муж, как зерно и хлеб, как начало и конец.

Симптомы тщеславия, этого начального греха: нетерпение упреков, жажда похвал, искание легких путей, непрерываное ориентирование на других — что они скажут? как это покажется? что подумают? Тщеславие издали видит приближающегося зрителя и гневливых делает ласковыми, легкомысленных — серьезными, рассеянных — сосредоточенными, обжорливых — воздержанными, и т.д. — все это, пока есть зрители. Той же ориентировкой на зрителя объясняется грех самооправдания, который часто вкрадывается незаметно даже в нашу исповедь: «грешен как и все….. только мелкие грехи….. никого не убил, не украл».

Бес тщеславия радуется, говорит преп. Иоанн Лествичник, видя умножение наших добродетелей: чем больше у нас успехов, тем больше пищи для тщеславия. «Когда я храню пост, я тщеславюсь; когда же, для утаения подвига моего, скрываю его — тщеславлюсь о своем благоразумии. Если я красиво одеваюсь, я тщеславлюсь, а переодевшись в худую одежду, тщеславлюсь еще больше. Говорить-ли стану — тщеславием обладаюсь, соблюдаю молчание — еще больше оному предаюсь. Куда это терние не поверни, все станет оно вверх своими спицами». Стоит появиться в душе человека доброму чувству, непосредственному душевному движению, как сейчас же появляется тщеславная оглядка на себя, и вот — драгоценнейшие движения души исчезают, тают, как снег на солнце. Тают, значит, умирают; значит — благодаря тщеславию — умирает лучшее, что есть в нас, значит — мы убиваем себя тщеславием и реальную, простую, добрую жизнь заменяем призраками.

Усилившееся тщеславие рождает гордость.

Гордость есть крайняя самоуверенность, с отвержением всего, что не свое, источник гнева, жестокости и злобы, отказ от Божией помощи, «демонская твердыня». Она — «медная стена» между нами и Богом (Авва Пимен); она — вражда к Богу, начало всякого греха, она — во всяком грехе. Ведь всякий грех есть вольная отдача себя своей страсти, сознательное попрание Божьего закона, дерзость против Бога, хотя «гордости подверженный как раз имеет крайнюю нужду в Боге, ибо люди спасти такого не могут» («Лествица»).
Откуда же берется эта страсть? Как она начинается? Чем питается? Какие степени проходит в своем развитии? По каким признакам можно узнать ее?

Последнее особенно важно, т.к. гордый обычно не видит своего греха. Некий разумный старец увещал на духу одного брата, чтобы тот не гордился; а тот, ослепленный умом своим, отвечал ему: «Прости меня, отче, во мне нет гордости». Мудрый старец ему ответил: «Да чем же ты, чадо, мог лучше доказать свою гордость, как не этим ответом!»
Во всяком случае, если человеку трудно просить прощения, если он обидчив и мнителен, если помнит зло и осуждает других, то это все — несомненно признаки гордости.

В «Слове на язычников» Св. Афанасия Великого есть такое место: «Люди впали в самовожделение, предпочтя собственное созерцание божественному». В этом кратком определении вскрыта самая сущность гордости: человек, для которого доселе центром и предметом вожделения был Бог, отвернулся от Него, впал в «само-вожделение», восхотел и возлюбил себя больше Бога, предпочел божественному созерцанию — созерцание самого себя.

В нашей жизни это обращение к «самосозерцанию» и «самовожделению» сделалось нашей природой и проявляется хотя бы в виде могучего инстинкта самосохранения, как в телесной, так и в душевной нашей жизни.

Как злокачественная опухоль часто начинается с ушиба или продолжительного раздражения определенного места, так и болезнь гордости часто начинается или от внезапного потрясения души (например, большим горем), или от продолжительного личного самочувствия, вследствие, например, успеха, удачи, постоянного упражнения своего таланта.

Часто это — так называемый «темпераментный» человек, увлекающийся, страстный, талантливый. Это — своего рода извергающийся гейзер, своей непрерывной активностью мешающий и Богу, и людям подойти к нему. Он полон, поглощен, упоен собой. Он ничего не видит и не чувствует, кроме своего горения, таланта, которым наслаждается, от которого получает полное счастье и удовлетворение. Едва-ли можно сделать что-нибудь с такими людьми, пока они сами не выдохнутся, пока вулкан не погаснет. В этом опасность всякой одаренности, всякого таланта. Эти качества должны быть уравновешены полной, глубокой духовностью.
В случаях обратных, в переживаниях горя — тот же результат: человек «поглощен» своим горем, окружающий мир тускнеет и меркнет в его глазах; он ни о чем не может ни думать, ни говорить, кроме как о своем горе; он живет им, он держится за него, в конце концов, как за единственное, что у него осталось, как за единственный смысл своей жизни.

Часто эта обращенность на себя развивается у людей тихих, покорных, молчаливых, у которых с детства подавлялась их личная жизнь, и эта «подавленная субъективность порождает, как компенсацию, эгоцентрическую тенденцию» (Юнг, «Психологические типы»), в самых разнообразных проявлениях: обидчивость, мнительность, кокетство, желание обратить на себя внимание, наконец, даже в виде прямых психозов характера навязчивых идей, манией преследования или манией величия.

Итак, сосредоточенность на себя уводит человека от мира и от Бога; он, так сказать, отщепляется от общего ствола мировоззрения и обращается в стружку, завитую вокруг пустого места.

Священник Александр Ельчанинов.

(7)

от

Слова к размышлению на каждый день—31 мая

Господь сталкивает нас с людьми не напрасно. Мы вот все относимся к людям, встречающимся с нами в жизни, равнодушно, без внимания, а между тем Господь приводит к тебе человека, чтобы ты дал ему, чего у него нет. Помог бы ему не только материально, но и духовно: научил любви, смирению, кротости — словом, привлек ко Христу своим примером. Если ты ему откажешь, ни в чем не послужишь, то помни, что он все-таки не будет лишен этого. Господь дает тебе случай сделать добро, приблизиться к Богу. Если ты не хочешь, Он найдет другого человека, который даст требующему должное и нужное ему.
Святой праведный Алексий Мечев

(2)

от

Размышления С. Фуделя о молитве

Наверное, одна из самых драгоценных жемчужин из сокровищницы наследия Сергея Иосифовича Фуделя — это его слова о молитве.
Молитвенные правила — это необходимый для нас кнут.
«В том, что «молитва рождается от любви», и вся тайна и все объяснение молитвы. Можно прочитывать множество акафистов и тысячи раз перебирать за день четки, но, не имея любви, т.е. скорби о людях, еще не начать молиться. И так «не начать» можно всю жизнь. Поэтому Антоний Великий говорил: «Возлюбим скорбь, чтобы приобрести Бога». Он не говорил: «будем искать скорбь», но возлюбим ее, потому что, хотим мы этого или нет, – она есть чаша, подносимая нам Христом, и в этой чаше мы приобщаемся молитве.
Вне же скорби о людях мы имеем еще не молитву, но только «исполнение правила». И исполнение правила хорошо и необходимо, но только тогда, когда знаешь, что это только средство, а не цель т.е. оно понимается как только кнут для ленивого раба.
И четки (т.е. «счетки») тоже только «погоняло» для тварей, находящихся под тенью первородного греха. Никак нельзя ждать для молитвы какого-то особенного молитвенного «настроения». Надо брать кнут своего правила и грубо гнать себя им на молитву. Но зачем же хвалиться кнутом? Кнут надо скрывать, как нечто весьма несовершенное. Сидит человек на берегу и удит рыбу. Все тихо и благополучно, все по рыболовному уставу, красивый поплавок покачивается на воде. А не знает человек, что крючка внизу нет, и поплавок поэтому только одна «химера», и все его ужение – одна фикция. Таким благополучным поплавком бывает для некоторых их молитвенное правило. Только на крючке страдания выуживается любовь».

Молитва в наше время в миру.
«Современная городская жизнь как бы вытесняет молитвенное правило, совершаемое долгое время, и кажется, что дело здесь не только во враждебности жизни и молитвы. Даже верующей семье трудно огородить в ускоренном потоке времени какой-то час покоя, и даже в такой семье трудно открыто молиться. Точно этой одинокой долготой нарушается что-то более нужное для этой современной пустыни. Поэтому каждому, если его жизнь тесно связана с жизнью других, надо знать краткое молитвенное правило, завещанное преп. Серафимом Саровским, учителем современного христианства: «Отче наш», «Богородице», по три раза и Верую один раз: это совершить утром, а затем, как сказано в этом правиле, идти на свою работу и по своим делам, непрестанно взывая про себя Богу с краткой молитвой.
Епископ Феофан Затворник учил, что краткой утренней молитвой может быть любая, например, «Боже, в помощь мою вонми» или «Господи помилуй».
Смысл нового молитвенного правила в краткости его у себя дома и в непрестанности его среди людей, на работе. Из своего угла надо идти к людям, но идти с молитвой».

Молитва — дыхание души.
««Непрестанно молитесь» – это прямая заповедь апостола. Отцы учат, что непрестанной молитвой может быть только молитва сердца. Ум устает, а сердце и во сне бодрствует. Но для нас, несовершенных людей, в понятии «сердечности» молитвы прежде всего важно понятие искренности ее. Апостол требует прежде всего непрестанной, или неизменяемой, молитвенной искренности к Богу, Он хочет, чтобы мы были постоянно в искренней правде молитвенного дыхания.
Если так понять молитву, то нелепо всякое сомнение в ее возможности. Почему невозможна искренность? Вспоминаю, как митрополит Кирилл рассказывал нам в Усть-Сысольске в 1923 году, что на Ярославском вокзале до революции был швейцар, стоявший у главного входа в какой-то форменной одежде, в «галунах», и что этот швейцар много лет нес подвиг непрестанной молитвы».

Необходимость и естественность непрестанного обращения к Богу.
«Хочется еще раз вдуматься в заповедь апостола о непрестанной молитве.
После того, как мы оканчиваем молиться, или, отстояв богослужение, мы обычно начинаем гордиться. Наши молитвенные паузы заполняются высокоумием, сдобренным только что совершенной молитвой, т.е. по существу они заполняются отрицанием молитвенного смысла: мы только что очень много раз сказали: «помилуй меня», а в наступившей паузе мы удовлетворительно и устало вздыхаем и совсем в общем не считаем, что нас надо «помиловать». Прерывность молитвы может создать  черноземную почву для гордости.
Затем в нас возникает какая-то особая после-молитвенная беспечность («я помолился, теперь все в порядке»), от которой начинаются все те после-молитвенные искушения, о которых без конца предупреждают Отцы.
В непрестанности молитвы есть духовная логика молитвы, и, прежде всего, для укоренения совершенной искренности ее смирения, т.е. самой природы молитвы. Я не могу не молиться постоянно, так как я именно постоянно нуждаюсь в божественной помощи.
И почему я должен гордиться, если я непрерывно эту помощь зову? Мы ведь не гордимся своим физическим дыханием, его непрерывностью, мы никак его умом не замечаем, не расцениваем, – мы просто дышим. Так же и молитва должна стать незамечаемой простотой непрерывного дыхания.
Меня, наверно, осудят за то, что я пишу об этом. Я сам себя осуждаю, потому что пишу о молитве, не умея молиться. Но я убежден в одном: если мы не молимся, то мы должны хотя бы иметь воздыхание о молитве в нашем грешном сердце. Грешному сердцу и нужно больше всего воздыхать».

Молитва требует труда.
«Нужно знать учение отцов о том, что в то время, как всякое доброделание, например, пост, может сделаться своим и привычным для человека, – молитва всегда остается как бы непривычной. Отцы говорили, что молитва – это доброделание ангелов. Как часто убеждаешься в этой особенности молитвы, вводя себе с таким трудом на утренние молитвы, то есть на такую, казалось бы, хоженую тропу. Вот почему, учат отцы, как опасна всякая прерывность в молитве и, наоборот, благодетельно принуждение своего «правила», понимаемого как кнут. «Царство Божие нудится», т.е. силой берется, принуждением себя. Сказано так же, что Царствие Божие – в сердце. Надо взять сердце в руку, теплую, но твердую, и тогда начинает укореняться молитва.
Отец Валентин Свенцицкий учил, что непрестанную молитву не надо прекращать и во время богослужения».
(думаю, в последней фразе имеется в виду то же, что и http://pavelsemenov.livejournal.com/2245.html
Кстати, о. Андрей Кураев похожие вещи говорил в своей миссионерской Литургии, когда объяснял, что молящиеся люди в храме — это «не табуретки» http://video.yandex.ru/users/liblion/view/174/)

 

(4)

от

Слова к размышлению на каждый день—30 мая

Исследование себя – это самое полезное из прочих исследований. Человек может читать много книг, однако, если он не следит за собой, все прочитанное не приносит ему никакой пользы. А вот если он за собой следит, то польза, которую он получает, велика, даже если он читает немного. В последнем случае поступки, поведение человека утончаются – что бы он ни делал. А иначе он совершает грубые ошибки и не понимает этого… Если человек не будет исследовать происходящее… ,то ему ничто не принесет пользу.

Преподобный Паисий Святогорец

(4)

от

БЕСЕДА О МОЩАХ И ИХ ДРОБЛЕНИИ

Протоиерей Владислав Цыпин

Принесение из Италии в Россию частицы мощей святителя Николая Чудотворца вновь всколыхнуло разговоры, касающиеся почитания мощей и, в частности, правомерности их дробления. Мы собрали некоторые наиболее часто задаваемые вопросы наших читателей и переадресовали их протоиерею Владиславу Цыпину — профессору, доктору церковной истории, преподавателю канонического права Московской духовной академии и Сретенской духовной семинарии.

Мощевик с частицами мощей святыхМощевик с частицами мощей святых

— Отец Владислав, если почитание святых мощей обычно не вызывает вопросов в православной среде, то практика их дробления кому-то может показаться странной. Не противоречит ли она догматике?

— Ничуть не противоречит. В Древней Церкви, в эпоху гонений, сложился обычай совершать Евхаристию на мощах мучеников. Колоссальное умножение числа храмов после Миланского эдикта святого Императора Константина при сохранении этой традиции повлекло за собой раздробление мощей — с тем, чтобы в каждом храме на мощах совершалась Литургия, а с другой стороны, употребление в этом качестве мощей не только мучеников, но и других святых. Отсюда пошли антиминсы, которые также, имея подпись епископов, служат своего рода «документом», подтверждающим, что пресвитер совершает Литургию не самовольно, но по воле епископа. Кстати, поэтому канонически епископ может, если это необходимо, совершить Евхаристию и без антиминса.

— Важен ли размер частицы мощей, к которой ты прикладываешься?

— Размер мощей сам по себе не важен, но восприятие верующим психологически может быть разным, когда перед ним целые мощи или лишь частица их. Бог действует Ему Одному ведомым образом, это Его действие именуется благодатью. Мощи, согласно оросу VII Вселенского Собора, почитаются наравне с иконами, и действие благодати чрез них, очевидно, подобно тому, как она действует чрез иконы. При обращении к мощам святых важнее всего вера в действие благодати чрез них, вера в святость чтимого угодника, т.е. вера осознанная.

— Почему многие святые категорически настаивали, даже приказывали своим ученикам бросить свои тела после смерти на растерзание зверям, оставить в лесу и т.д.? Почему хотели, чтобы места их захоронения оставались неизвестными людям?

— Святые, просившие выбросить их останки на съедение зверям, делали это из великого смирения, считая себя худшими из людей. Мы наблюдаем, казалось бы, «обычный» христианский парадокс: самые лучшие из нас, христиан, обращают внимание не на свои заслуги, а на свои грехи. Это — те самые, «которых не был достоин весь мир», по словам апостола Павла.

— Тогда почему христиане в большинстве случаев не выполняли этого наказа?

— Во-первых, по отношению к ним исполняли обычный долг погребения усопших ближних — это естественно даже с мирской, не церковной точки зрения. Во-вторых, чуть ли не в большинстве случаев ученики и последователи святых оставляли их мощи для прославления Бога за дарование им такого человека и для примера следования ко Христу для будущих поколений.

Рака с мощами святителя Димитрия СолунскогоРака с мощами святителя Димитрия Солунского

— В житии святого Димитрия Солунского говорится о том, что он был против разделения своих мощей. Один раз такой запрет получил иллирийский вельможа Леонтий, который хотел взять часть мощей святого, чтобы построить ему храм на родине. В другой раз посланцы Императора Юстиниана, хотевшего заполучить часть мощей святого Димитрия «на украшение и освящение» новопостроенного храма Святой Софии, были остановлены столбом пламени, из которого послышался голос: «Стойте и не осмеливайтесь». Как можно расценить этот случай?

— В житиях святых присутствуют самые разные эпизоды, и поучительными для нас, христиан, они могут быть не всегда и не во всех обстоятельствах. Могут быть там и удивительные вещи, которые, может быть, и должны служить примером, но только тогда, когда мы трезво вникаем в контекст событий и духовного состояния людей, оказавшихся в определенной ситуации. И поэтому то, что мы знаем из жития какого-то святого, не может становиться правилом, обязательным к повсеместному применению. Говоря более определенно о нежелании святого великомученика Димитрия, чтобы его мощи продолжали отделять и дальше, нужно иметь в виду, что, вполне возможно, это отделение стало злоупотреблением, угрозой уничтожения мощей. Это стало и духовной опасностью, вероятно, для самих христиан, избавление от которой с благодарностью и вспоминается в акафисте святому.

Но это не значит, что мы из этого эпизода должны делать какой-то универсальный вывод на все случаи жизни: мол, отделение частиц от святых мощей полностью запрещено. В любом случае, традиция отделять частицы от мощей существует, и она признана Церковью.

— Говорится ли в канонах Православной Церкви что-либо о частицах мощей?

— Да, в 94-м правиле Карфагенского собора, относящемся к самочинно возведенным храмам, местным епископам предписывается разрушать их, если при них «не оказывается положенным никакого тела или части мощей мученических». Отсюда видно, что «части мощей мученических» приравниваются по значению к телам мучеников, а кроме того, никто в почитании частиц мощей наравне с целыми мощами никогда не сомневался.

— Как появилась практика раздробления мощей?

— Возможно, начало этой традиции положило то обстоятельство, что мощи святых бывали разделенными уже по своему первоначальному состоянию: святых казнили, их останки сжигали — оставались только кости. В конце концов, возникла просто потребность в мощах святых для антиминсов, что сделало эту практику уже абсолютно неизбежной, потому что невозможно иметь для каждого из сотен тысяч храмов целые мощи.

Многие мощи, как например, великого святого Саввы Сербского, были уничтожены, какие-то исчезли, были украдены — особенно после IV Крестового похода, османских завоеваний и т.д. Но почитание святого не может прекратиться из-за исчезновения его мощей. На мой взгляд, уничтожение святынь, их исчезновение должны восприниматься христианами как следствие нас, христиан, недостойного поведения.

Тут надо иметь в виду еще вот какое обстоятельство: зачастую мы видим лишь внешнюю сторону того, что происходит в Церкви и мире, но промыслительный смысл происходящих событий нам далеко не всегда открыт. И мы поступаем, может быть, очень самоуверенно, когда столь легко пытаемся найти глубинные, основные смыслы того, что происходит.

Протоиерей Владислав Цыпин. Фото: Авдей Правдолюбов / Православие.RuПротоиерей Владислав Цыпин. Фото: Авдей Правдолюбов / Православие.Ru

— Вы говорите о разумном, христианском подходе к деяниям святых: не в каждой ситуации определенная реакция святого, о которой мы знаем из его жития (или тем более легенды о нем), должна быть правилом для повсеместного употребления.

— Совершенно верно. Из отдельного частного случая нельзя выводить некое общее обязательное правило. Чтобы быть универсально обязующим, некое действие должно быть узаконено Церковью. Мы не имеем никакого права, ссылаясь на некие эпизоды из жизни святых, вводить их реакцию на что-то в обязательное употребление, не учитывая всех обстоятельств, которыми была вызвана определенная реакция святого (подчеркну!) человека. Мы не имеем никакого права, скажем, ссылаясь на житийный эпизод о пощечине, которую святитель Николай дал еретику Арию на I Вселенском Соборе, отвешивать оплеухи всем, кто с нами не согласен, — единоверцам ли или иноверцам. Делать это нормой, согласитесь, было бы странным. Сколько было случаев, когда та же пощечина наносилась, казалось бы, из «благовидной ревности», но это были откровенно дурные поступки, никак не говорившие о святости «заушителей»!

Я подчеркиваю необходимость постоянного трезвого, христианского восприятия — это касается и почитания мощей святых, и в целом понимания всей нашей жизни.

— В чем разница между христианским и языческим поклонением мощам?

— Языческие верования самые разные. Ничего подобного почитанию останков не было, например, у римлян. В древнем Египте искусственно изготавливали мумии, как-то сопрягая этот обряд со своеобразной верой в бессмертие.

Что же касается разницы между христианским и языческим поклонением, то нужно, наверное, иметь в виду то же правило, которое действует и в отношении почитания святых икон: мы поклоняемся первообразу, т.е. прославляем Бога Творца, дающего Своему созданию свободу и силы следовать за Ним. Также прославляем подвиг тех людей, которые воспользовались этой свободой в полной мере, просим их поучаствовать в нашей молитве о даровании нам сил идти ко Христу, быть настоящими христианами.

— Как я понимаю, ваши слова об осознанном христианском поклонении мощам святых относятся и к святителю Николаю, часть мощей которого сегодня находится в России?

— Совершенно верно. К самому любимому и почитаемому на Руси святому нужно обращаться по-христиански, не так ли?

(5)

от

Слова к размышлению на каждый день—29 мая

Ошибка — когда Бог становится не целью, а средством для жизни. К сожалению, большинству людей Христос не нужен. Нужно людям, чтобы у них было всё хорошо; а Бог должен быть средством для этого. Нужно, чтобы семья не распалась — пойти в церковь повенчаться. Нужно, чтобы дети не болели — крестить, причастить. Нужно, чтобы не сглазили, порчу не навели — песочек с могилки популярной подвижницы принести, в уголочках посыпать. Сын пьет — акафист Неупиваемой Чаше прочитать. Муж бьет — в паломничество съездить. Мы видим, что труд направляется не на то, чтобы быть с Богом и жить жизнью Святого Духа, а на то, чтобы получить что-то от Бога. Бог выступает как гарант нашей благополучной жизни. Сыне, даждь Ми сердце твое,- говорит Христос, — а все прочее Я Сам приложу тебе, ибо в сердце человеческом может вмещаться царствие Божие. Господь заповедует ученикам Своим: ищите прежде царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам.

Старец Иероним Эгинский

(2)

от

«Божья Матерь, пошли мне рыбки»

Схиархимандрит Стефан Карульский — серб по происхождению, во время второй мировой войны он был антифашистом и участвовал в Сопротивлении. Рассказывал, как его вместе с другими бойцами Сопротивления арестовали и повели на расстрел. Отец Стефан дал обет Божией Матери, если останется в живых – уйдёт монахом на Афон. Когда стали стрелять, его будто подтолкнуло, и он побежал. Чувствовал, как пули обжигают спину, руки, щёку, не причиняя ему вреда. И немцы за ним не погнались, что тоже было чудом.

После войны принял постриг на Афоне и подвизался здесь без малого пятьдесят лет. Знал несколько иностранных языков, писал духовные статьи, наставления. Отец Илья видел, как старец трудился на террасе, и белоснежные голуби слетались и садились ему на плечи, а когда он заканчивал писать, голуби улетали.

Как-то к отцу Илье приехал друг из России, и он повёл его к отцу Стефану благословиться. У почти восьмидесятилетнего старца – глаза голубые, как небо, он много лет не мылся по обычаю афонских монахов, при этом никакого запаха не было. Он мало ел, предпочитал сухоядение: в карманах всегда была сухая вермишель, которую ел сам и кормил ею птиц.

На Благовещенье спускал со скалы в море сеточку и просил: «Божья Матерь, пошли мне рыбки». Тут же вытаскивал, и в сети всегда была рыба.

Когда ремонтировал свою обветшавшую келью, друг привозил ему стройматериалы. У этого друга была дочка лет пяти, Деспина. И вот, когда старец нуждался в помощи друга, он выходил к морю и громко просил: «Деспина, скажи папе, чтобы он ко мне приехал, он мне нужен!» И девочка бежала к отцу: «Папа, тебя отец Стефан зовёт». Почему он не обращался с этой просьбой непосредственно к другу? Может, ребёнок по своей чистоте мог услышать духовный призыв лучше, кто знает… И вот, когда друг приезжал, то спрашивал: «Отец Стефан, ты меня действительно звал?» И старец отвечал: «Да, я просил Деспину передать тебе, что я тебя жду».

Последнее время он немного юродствовал, прикрывая юродством свои духовные дары. Если приходили русские, отец Стефан пел «Подмосковные вечера». И вот когда они пришли, он спел им песню, а потом поставил на огонь чайник, чтобы угостить чаем. Друг отца Ильи смотрел на отшельника недоверчиво: какой-то старичок, песни распевает – и это и есть старец-молитвенник?!

А чайник был старый, закопчённый, без ручки, только рожок. И вот когда вода в чайнике закипела, то отец Стефан взял его за бока обеими руками прямо с огня и стал разливать в кружки чай. Оба гостя смотрели на это с ужасом: чайник был раскалённым. А старец спокойно разлил чай и не получил при этом никакого ожога.

Отец Илья рассказал, что, когда Америка бомбила Сербию, старец горячо молился и вносил свой духовный вклад в защиту родины через молитву. И скорбь так передавалась ему, что он испытывал сильнейшие духовные страдания. В это время и сгорела его келья. Были ли на это духовные причины? Мы можем только догадываться об этом. А когда он переселился в пещеру, продолжая молиться о соотечественниках, погибающих в пламени взрывов, загорелась и пещера.

Умер отец Стефан в Сербии. Перед смертью он вернулся на родину, в монастырь, где настоятельницей была его родственница, и почил на праздник Введения Пресвятой Богородицы во храм. И Та, Кому он молился столько лет, приняла его душу.

(2)

от

Слова к размышлению на каждый день—28 мая

Бог ищет не монаха или мирянина, не ученого или простеца, не богатого или бедного, а только сердце, жаждущее Бога, исполненное искреннего произволения быть верным Ему и Его заповедям!

прп. Ефрем Сирин

(0)

от

ЧУДО АМВРОСИЯ ОПТИНСКОГО

Есть рассказ про рабу Божью Галину.
Была эта Галина некогда знаменитой ткачихой и ставила рекорды, потому что с детства была быстроногой и требовала выхода удаль души. А потом с быстроногой Галиной случилось то, что случается со всеми: молодость ушла – не простилась, старость пришла – не поздоровалась.
Ноги у бабы Гали теперь бугрились узлами варикозных вен и отекали так сильно, что из всей обуви она могла носить лишь домашние тапочки.
Однажды в магазине бывшая ткачиха перемеряла, кажется, всю обувь, но в любой обувке ногам было больно.
– Попробуйте примерить вот это, – предложила ей продавщица итальянские сапоги из мягкой кожи и с нежным овечьим мехом внутри.
Обулась в них бабушка и себе не поверила: мягонько, удобно и тепло ногам.
– Беру, заверните, – растаяла она от счастья.
А потом посмотрела на ценник и поняла: эти сапоги не из её полунищей пенсионерской жизни, но из жизни, скажем, принцессы Дианы.
Так началось то искушение, когда бывшая ударница коммунистического труда дала себе клятву – разобьётся в лепёшку, а купит сапоги. Жила она теперь впроголодь, экономя каждую копейку. А ещё устроилась консьержкой в дом для новорусских, где давали щедрые чаевые за услуги того рода, когда надо дотащить до лифта пьяную в хлам старшеклассницу и прибрать непотребства за ней. Девица, протрезвев, совала консьержке доллары и, матерясь, обещала, что обломает бабке рога, если та «стукнет» родителям о её похождениях.
Горек был этот лакейский хлеб, зато удалось купить сапоги. Именно в этих итальянских сапогах раба Божья Галина приехала на экскурсию в Оптину пустынь и летала здесь на крыльях счастья. А перед отъездом из монастыря сапоги пропали.
Случилось это так. Ночевали тогда паломники в помещении, где народу было, как в бочке сельдей: трёхэтажные нары, а в узком проходе множество обуви и вещей. Просыпались паломники ещё затемно, чтобы, наспех побывав в храме, ехать потом дальше по другим монастырям. Первой в то утро проснулась студентка из Вологды и, перепутав спросонья обувь, сунула ноги в бабушкины сапоги и убежала в них на автобус или, может быть, в храм. Словом, пенсионерке достались сапоги студентки – точно такие же, итальянские, но на несколько размеров меньше. Как старушка втиснула в них свои больные ноги и со стоном доковыляла до автобуса, об этом лучше не рассказывать.
В автобусе она расплакалась так горько, что экскурсовод Татьяна отложила отъезд на полчаса и велела Галине идти к мощам преподобного Амвросия Оптинского и просить его о помощи.
– Батюшка Амвросий всегда помогает, – убеждала она рыдающую паломницу. – Это опыт.
– А как просить, чтобы помог? – робко поинтересовалась та.
– Обыкновенно – сначала покаяние, а потом прошение.
У мощей преподобного Амвросия Оптинского служили в тот час молебен. Пала старушка ниц пред мощами, желая покаяться, и вдруг вскипела гневом: выходит, украли у неё сапоги, а ты ещё кайся при том? Да знает ли кто, ценой каких унижений она зарабатывала на сапоги? И тут ей ярко припомнился тот первый случай, когда она помогала добраться до лифта старшекласснице в разорванном платье, а та плакала так отчаянно, что было понятно: надругались над ней. Ей бы пожалеть эту девчушку или броситься в ноги её родителям, умоляя: защитите своё дитя! Но она лишь молча потворствовала тому падению, когда девчонка спивалась у неё на глазах.
Старушка теперь сгорала от стыда, ужасаясь тому помрачению разума, когда сапоги и проклятые доллары стали для неё дороже чести и Бога.
О пропаже сапог она уже не жалела. Но было так жаль эту несмышлёную школьницу, что старая женщина теперь молилась о ней. Сокрушаясь всем сердцем, она положила земной поклон перед мощами и обнаружила, что рядом с ней молится студентка в её сапогах.
Что было дальше, уже понятно. И когда паломница Галина вернулась в автобус в своей мягкой удобной обуви, все так обрадовались этой скорой, незамедлительной помощи дивного старца Амвросия, что дружно запели: «Радуйся, преподобне Амвросие, богомудрый учителю веры и благочестия».

(5)

от

Слова к размышлению на каждый день—27 мая

Депрессия происходит от любви к себе… Любить себя — жить впустую. Не любите себя, любите Бога и ближнего — и вы никогда не впадете в депрессию. Просто, но трудно.

Cхиархимандрит Иоаким (Парр)

(1)