У апостола Павла есть такие строки в послании к колоссянам: «Жёны, повинуйтесь мужьям своим, как прилично в Господе. Мужья, любите своих жен и не будьте к ним суровы».
Это вечные претензии в семейных парах: «Она «пилит» меня день и ночь, не слушается»; «Он меня не любит». Как быть, что делать? Святой Иоанн Златоуст обнаруживает прекрасное знание гендерной психологии, и безусловно, духовное прозрение. Вот, как объясняет он это место в Писании:

«Любить – дело мужей, а уступать – дело жен. Потому, если всякий будет исполнять свой долг, то все будет крепко; видя себя любимой, жена бывает дружелюбна, а встречая повиновение, муж бывает кроток».
Вуаля! Если муж не любит — значит, недостаточно слушаешься его. Если жена ворчит и решения не даёт принимать — видать, мало любишь её. Вроде бы секунду назад на супруга хотели всю вину свалить, а оказалось — у самих рыльце в пушку.

Поэтому если наша жена (или муж) не такая (-ой), как хотелось бы, засучиваем рукава и приступаем к работе — потихонечку изменив себя, обретя внутренний покой и уверенность, научившись давать супругу то, что необходимо (кому — ласку и послушание, кому — опять же ласку и любовь), климат в семье получится наладить.

«Не бойся подчинения; подчиняться любящему нисколько нетрудно, — добавляет златоустый святитель. — Не бойся любви; (жена твоя) уступчива пред тобою. Союз не иначе возможен».
Вот так. Невозможен иначе.

Поразмыслим.

—————————-—

Илья Тимкин

(0)

(Автор:Священник Константин Камышанов)

Народ кается в гордости. Спрашиваю:

– А чем гордишься? Профессор, космонавт, архитектор, балерина, проповедник в Африке, миллиардер? С виду простой рязанец.

– Нет. Просто.

– Что значит «просто»? Должен быть предмет гордости. В чем он?

– Ну, просто горжусь

-Ну, хорошо. А чем годишься?

Ну, и так по кругу.

Предмет гордости один — дикая уверенность в том, что ты прав везде, всегда и во всем.

Откуда она?

Это яд первородного греха. Вот он — первородный грех.

– Я – вершина мира.

Вверху я. Чуть ниже дети. Потом муж или жена. Потом родители. Еще ниже Бог. За Богом — родня. За родней работа. Потом кошки и собаки.

Или не так. Вверху деньги. Они выше кошек, матери, мужа и Бога.
А что? Обычное дело. Так все живут. Деньги побеждают и зло и добро и вообще все. В них блаженство.

В IV веке, христиане, любящие Бога, бежали из Рима и Константинополя в пустыни, горы, расселины и острова. Они бежали из недр церкви, в которую пришли потребители. Наша церковь сегодня в достаточной мере – это церковь потребителей. Бог потребителям — директор, а священники и монахи — приказчики в лавке. Бог и его священники на то дались, чтобы у потребителя все было волшебным образом: и деньги, и дети, и здоровье, пенсия и успех в личной жизни.

И другого смысла в Церкви потребитель не видит. Он же, мелюзга – бог!

Ему Бог должен ноги мыть, а батюшки ублажать.

Профессиональный инструмент подключения к небу
Церковь не СОБЕС, а Бог не командир МЧС и не губернатор. Но люди не умеют видеть духовное начальство вне привычных схем: блат, власть, сила, должность, циркуляр, ЖЭК, участковый врач и милиционер, дефицит, поорать и достать.

Они проецирует модели участкового врача, милиционера и директора местного отделения Сбербанка на Христа, церковь и священство.

Они требуют сервис. Если Церковь должна быть СОБЕСом, то зачем тогда государство? Если церковь должна быть СОБЕСом, то надо отдать ей бюджет и государство. Если нет, то проект Церковь-СОБЕС – есть глупость.

Во Франции 70-х это уже было. Священники пошли в народ: на заводы, фабрики, в магазины. Они трудились, помогали и… поняли – на Мерседесе картошку не копают. Проект во Франции научил, что занятие душой – то, ради чего Богом создана Церковь. СОБЕС – это государство. Кесарю – кесарево, вкусная еда и приличная пенсия не имеют никакого отношения к блаженству.

Церковь никому ничего не должна. И никто не должен Церкви. Церковь вообще перпендикулярна слову “должен”.
Она – профессиональный инструмент подключения к небу, а никак не комбинат ритуальных и евхаристических услуг.

А сервиса нет, не будет и не должно быть.

Хочешь – садись и слушай капитана
Церковь НИКОМУ НИЧЕГО не должна. И церкви НИКТО НИЧЕГО не должен.

Мы собрались бескорыстно. Когда приходит слово «должен», уходит слово «любить».

Церковь не комбинат бытового обслуживания. Она – корабль спасения.

Хочешь – садись и слушай капитана. Не хочешь, иди себе с Богом, куда знаешь. Не придешь в церковь, и никто не заплачет. Помрешь, никто и не заметит. Не потому что равнодушные, а потому, что решил, что ты бог, и всю жизнь считал себя богом, правым везде, всегда и во всем. Да, кому ты, такой эгоист, нужен?

Ты считаешь себя жемчужиной, которую потерял Бог? Зря.

Христос сказал:

– Много званых, да мало избранных.

– И соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов.

Никакого сервиса. Никакого собеса. Никакого поголовного комсомола и профсоюза

Только ОТДЕЛЕНИЕ и СЕЛЕКЦИЯ. Причем добровольная. Причем вечная. Это не сервис. Это трагедия и суровая реальность

Кого любит, тому в десять раз больше. Кто не любит, у того и последнее отнимется. Какой тут сервис?!!!

Да не будет халтуры перед Богом!
Священник может заниматься перевязками в поликлинике, копанием огорода в усадьбе пенсионеров, водить хороводы с детьми, если он к этому времени уже устроил души паствы. Если паства приняла в сердце Духа Святого. Если нет, то он — преступник, путающий Божий дар с яичницей. Не для того, его нанимала Церковь, чтобы он дурачился с мытьем полов, в ущерб попечению о душах

Есть и без него кому копать огород, мыть полы и водить хороводы.

Не надо, чтобы профессор ездил в колхоз на картошку.

Священник для другого. Для того, что без него НИКТО не сделает. А аниматоров и массовиков-затейников и без него найдут.

Все-таки священник мистическое лицо, таинственное. Ну, нельзя так уж его на посылки посылать.

Не к тому, что сам священник. Я сам посуду мою, мету полы, и мне в охотку всякий труд. Мне нравится трудная работа. Но, боюсь, Бог скажет:

– Я тебя послал нести Дух, а ты дурачился и играл в ролевые игры, и был у приходских цариц на посылках.
Да не будет халтуры перед Богом!

(0)

Пастыри о том, как оценить свое духовное состояние

У верующих часто возникает ощущение, что в своей духовной жизни мы топчемся на месте, исповедуя одни и те же грехи из года в год. А можно ли по каким-то внешним признакам оценить преображение своей души, вектор этого преображения? Хотя бы то, что мы падаем (например, охлаждение к храмовой службе – признак омертвения души, по преподобному Варсонофию Оптинскому). Вообще как мы можем судить о себе, продвинулись ли мы вперед в своей духовной жизни или нет? Или суждение о том, что мы добились тут успехов, автоматически будет впадением в прелесть?

Есть ли у меня продвижение в смирении?

Священник Сергий Бегиян:

– Оценивать свое духовное состояние нужно и можно, и, боюсь, тут современным мирянам нечего бояться прелести. Оценка очень проста. Есть ли у меня продвижение в смирении? Если меня оскорбят, незаслуженно отругают, не замечают на работе моего усердия, а продвигают и награждают других – как мы к этому отнесемся? Если с молчанием, благодарением, без ропота и гнева (даже внутреннего), без попыток самооправдания, то движемся в нужном направлении. Если мы все время претыкаемся о грабли раздражения и осуждения – значит, подвиг наш еще не вошел в стадию «пролития крови» (ср.: Евр. 12: 4), и мы живем в расслаблении.

Вторая лакмусовая бумажка – наша молитва. Если она глубока, внимательна и собрана, если она нам сообщает радость и благодать – это хорошо. Если же она – лишь «вычитка», то и храмовое богослужение становится в тягость, и после молитвы лишь холодность и пустота.

Спасающийся живет всегда в напряжении и постоянном умирании для мира, за что и получает неизреченные состояния сердца.

Поэтому грехи на исповеди не вполне показывают преуспеяние человека. Конечно, если человек приходит на каждую исповедь с тяжелыми грехами, это признак духовного омертвения. Но есть грехи, которые мы исповедуем постоянно, и это не говорит о том, что мы духовно деградируем. То же самое раздражение, гнев, нетерпение, тщеславие, похоть иногда и не выливаются в видимые поступки, но постоянно щекочут душу вожделениями. И борьба с ними – и есть духовная жизнь, но при этом все время приходится их еще и исповедовать в качестве греховных помыслов.

Величайшая прелесть – признавать себя свободным от прелести

Священник Димитрий Шишкин:

– Когда кто-нибудь сетует, что у него «опять всё то же, одни и те же грехи…», меня это ужасно веселит, так что хочется спросить: может, вам «разнообразия» не хватает в этом вопросе? Я, конечно, шучу, но ведь если рассуждать логически, то именно об этом идет речь. Да, грехи наши таковы, каковы есть, у каждого свои, и даже при жизни внимательной и трезвенной они будут, и их будет немало. Что поделаешь: наша природа такова, какова есть. Мы все больны, мы живем в мире, который лежит во зле, и у каждого человека, если он внимателен к себе, есть свое собственное и особенное поле борьбы со грехом, и на этом поле у каждого растут свои плевелы. Мы не говорим сейчас о каких-то явно смертных, тяжких грехах, которые отчуждают человека от Жизни и которые, безусловно, требуют немедленного искоренения. Как правило, у постоянных прихожан таких грехов нет, но есть, несомненно, страсти в той или иной степени напряженности, в тех или иных проявлениях и ответвлениях. То есть нам есть с чем бороться, а значит, и есть в чем исповедоваться. И само это понимание, сама эта борьба, само осознание своей немощи – всё это составляет необходимые и обязательные условия духовной жизни.

Именно напряженность борьбы с грехами и стремление победить их определяют нашу духовную жизнь

Здесь, на земле, никогда не наступит момент, когда мы сможем сказать: «Ну всё, как гора с плеч. Наконец-то я освободился от всех своих грехов, и их у меня больше нет!» Упаси Бог от такого мнения, потому что это и есть самая настоящая прелесть, духовная смерть. Как говорил святитель Игнатий (Брянчанинов): «Величайшая прелесть – признавать себя свободным от прелести». И наше устремление к совершенству, к святости в этом мире неизбежно до последнего издыхания будет связано с необходимостью борьбы с грехом, битвы на своем личном поле, и именно напряженность этой битвы, сила желания и стремления победить со Христом и во Христе определяют нашу духовную жизнь. Мерою же нашего преуспеяния будем считать искреннее понимание своей худости, видение грехов, покаяние о них и сокрушение сердца, всецело устремленного к Богу. Только один есть Победитель греха в полном и совершенном смысле этого слова – Господь.

Так что не будем унывать от того, что у нас «грехи всё одни и те же», и от того, что мы «топчемся всё на месте». Не будем унывать, но и не будем оправдывать себя, считая, что это греховное болото – место нашего нормального пребывания. Привычного – да, естественного – увы, но нормального – нет! Потому что мы призваны из этого болота выбираться с помощью Божией. Вот на это и устремим все наши усилия, а в остальном – доверимся Господу, Который больше нас самих желает нам спасения, жизни вечной, радости и любви и лучше знает, какими путями привести нас в Царствие Небесное.

В признании своей праведности – слепота, а в покаянии – прозрение

Священник Валерий Духанин:

– Духовная жизнь построена на парадоксах. Так, до обращения к Богу человек не замечает за собой грехов и даже не предполагает, что ему надо в чем-то каяться; а после обращения – признает себя грешником. До обращения к Богу мы видим в себе мнимую праведность; а когда обретаем Бога, то начинаем прозревать свою греховность и немощность. Получается, что наше самовоззрение очень ошибочно, пока в душу не прольется Божий свет.

Продвижение вперед бывает только тогда, когда чувствуем, насколько мы немощны без Бога

В признании своей праведности – слепота, а в покаянии – прозрение. И собственно продвижение вперед бывает только тогда, когда мы наконец-то чувствуем, осознаем, насколько мы сами по себе немощны, неустойчивы без Бога. Парадокс именно в том, что душа, признающая себя погибшей, спасается, а считающая себя спасшейся – погибает.

Оценивать свое продвижение вперед по внешним признакам – ошибка. Она обернется тем, что мы начнем замечать за собой мнимые успехи, станем специально подсчитывать, сколько всего хорошего мы сделали: нищему дали милостыню, бабушку перевели через дорогу, матом ругаться давно перестали, не пьем до упаду, не курим, никого не бьем – нас хоть в Рай помещай. За подобным статистическим учетом в душу входит самомнение, а за самомнением – падение.

Вот, к примеру, один молодой человек решил бросить курить. Он расстался с курением в первый день Великого поста – прекрасно. После этого в туалете, где он раньше курил, он приклеил к дверце сигарету и написал: «Я сам». Таким жестом он хотел подчеркнуть, что в нем нашлись силы победить свою немощь, так что к сигаретам теперь он совсем равнодушен. Однако через два года, когда навалились трудности, он опять начал курить, и очень помногу. Вот что значит «я сам», вот что значит считать себя крепким духом. Именно поэтому евангельское совершенство начинается с заповеди: «Блаженны нищие духом…» Все наши духовные победы могут быть достигнуты только Божией силой, а самим себе доверять нам нельзя.

Духовную жизнь надо выстраивать не посредством подсчета своих добрых дел, а посредством выявления в себе конкретных немощей, которых мы раньше не замечали и над которыми следует трудиться в ближайшее время. Загляни-ка внутрь себя и посмотри, что там с твоими сердечными чувствами, когда тебя несправедливо обвинили, обругали, когда тебе предпочли другого, – и ты увидишь, много ли в тебе христианского.

В «Достопамятных сказаниях» рассказывается, как братия хвалили авве Антонию одного монаха. Когда монах пришел, святой Антоний решил испытать, перенесет ли он оскорбление, и, увидев, что не переносит, сказал: «Ты похож на село, которое на вид красиво, а по сути разграблено разбойниками». Так и у нас, когда внешне всё благопристойно, а внутри мы раздираемся страстями: обидами, негодованием, поиском своей личной «правды».

Если я выхожу из себя от чьей-то шутки или попрека, то, значит, духовного возрастания во мне нет. Если всего лишь чьи-то слова способны лишить меня душевного равновесия, то где во мне духовная прочность и зрелость?

Мы духовно движемся вперед, когда упреки ближних, их раздражение не погашают в нас любви к ним

Духовно мы продвигаемся вперед только тогда, когда негатив от других людей, их упреки, негодование, раздражение уже не погашают в нас любви к ним. Когда душа настолько любит, что никакой обидой ранить ее невозможно. Когда мы начинаем радоваться за успехи ближних, забывая о самих себе, – вот, может быть, первые проявления добра внутри нас. Но это вершится лишь в свете стремления к Богу и искреннего покаяния в своих душевных немощах.

В этом смысле и исповедь должна быть не формальным перечислением общих всем нам недостатков, а прежде всего исповеданием конкретных своих духовных проблем, болевых точек в своей жизни, которые с ходу разрешить тяжело. Посмотри-ка повнимательней, на чем ты постоянно претыкаешься, в чем тебе, может, и признаться-то стыдно, – вот это и нужно исповедовать, тогда точно на месте не будет застоя.

Да поможет всем нам Господь не ошибиться на пути духовной жизни.

Подготовил Юрий Пущаев

(1)

Одним древним монастырём управлял почти святой игумен.
Многие ходили вслед игумена с диктофонами, блокнотиками и навострёнными ушами, так как тот игумен всё время говорил полезные для спасения вещи.
Случались у игумена личные праздники, ну там тезоименитство, день пострига или хиротонии. Тогда народ клал диктофоны и блокнотики себе в кармашки и несли батюшке букеты цветов различной величины и красоты. Отец игумен всех с радостью встречал, принимал букеты, ставил их в вазы в кабинете, слушал поздравления и много улыбался.
А в монастыре жил послушник, которому ещё давно вкралась в голову мысль, что игумен то не такой уж и святой, а обычный без святости. А раз игумен был обычный, он не имел блокнотика и диктофона и очень даже часто забывал слова игумена.
Тут игумен попросили послушника зайти к нему в кабинет и дал ему поручение. Послушник посмотрел на цветы, которыми был уставлен стол, подоконники и половина пола в кабинете и решил допустить ещё один помысел об игумене в свою голову, видимо место освободилось.
— Отче, благословите, а хорошо ли монаху принимать столько цветов? — спросил послушник.
— Каких цветов? — переспросил игумен послушника, словно они оба в этом кабинете были случайно.
Послушник обвёл взглядом все множество и разнообразие декоративной флоры находившихся рядом.
— А! Да, цветы! — словно припомнив спохватился было игумен, — Не-е монаху нельзя, не к чему это. А усопшему как раз, так как монах умирает для мира, вот они и цветочки-то и несут.
Игумен отвлекся на очередные заботы и сквозь уже очередные раздумья спросил: «А тебе приносят цветы? Нет? Значит ты ещё не умер для мира!» Игумен надел мантию, клобук и выскочил за дверь, чтобы поспеть на службу.
Послушник в окно увидел, как игумена обступили люди с блокнотиками и диктофонами, почесал в затылке и решил таки завести и себе блокнот.

С фейсбучной страницы отца Андрея (Мороза)

(1)